Штурм села комсомольское. Чтобы помнили: Ужас Комсомольского. Самое кровопролитное сражение во Вторую чеченскую. Бои за Комсомольское

Подписаться
Вступай в сообщество «servizhome.ru»!
ВКонтакте:

Небольшое село Комсомольское (оно же Гой-Чу) на стыке горной и равнинной Чечни было мало кому известно до 2000 года. Однако судьбе было угодно, чтобы этот посёлок стал местом одного из самых кровопролитных сражений Второй чеченской. Окружение и взятие Комсомольского стало кульминацией борьбы за южную Чечню и одним из самых острых моментов всей войны.

В конце зимы 2000 года основные силы боевиков попали в окружение в Аргунском ущелье. В течение ближайших недель часть террористического войска во главе с Хаттабом сумела вырваться на восток через позиции псковской 6-й десантной роты. Однако в ущелье оставалась другая половина окружённых отрядов. Этой бандой командовал Руслан Гелаев. Он начал свою войну ещё в Абхазии в начале 90-х годов, а затем сколотил одну из крупнейших "частных армий" Северного Кавказа.

Гелаев сохранил много людей после прорыва из Грозного в начале февраля 2000 года. Однако теперь он находился в исключительно опасном положении. После прорыва из Грозного его люди были крайне измотаны. Они нуждались в отдыхе и пополнении. Проблема была только в том, что Гелаев имел под командой более тысячи человек. Долго скрытно перемещаться такая масса людей не могла, но рассеяться тоже пока не могла - это кончилось бы истреблением бегущих. Местом прорыва Гелаев избрал село Комсомольское между горами южной Чечни и северной равниной. Оттуда был родом он сам, там родились и многие из его боевиков.

Руслан Гелаев (справа на переднем плане). Фото © Wikimedia Commons

Российская армия в те времена испытывала серьёзные проблемы, главные из них - низкая мобильность и плохое взаимодействие между частями и видами войск. Поэтому боевики имели основания надеяться на успех.

5 марта гелаевцы вышли к Комсомольскому. На их пути стояла только жидкая цепочка постов 503-го мотострелкового полка. История этого боя менее известна, чем прорыв 6-й роты, в мемуарах военачальников Чеченского конфликта об этих событиях часто даже не упоминается. В литературе регулярно пишут, что боевикам удалось "миновать" оцепление. Между тем отчаянный бой по дороге к Комсомольскому развивался не менее драматично.

Первые опорные посты боевики смели массой живой силы. На участке прорыва находилось не более 60 солдат. Взвод автоматических гранатомётов буквально утонул под наступающей ордой. Командир стрелковой роты в этом секторе также погиб, его рота была рассеяна. К месту боя подтянулась небольшая бронегруппа для помощи оставшимся в живых, но боевики подбили танк на нейтральной полосе и заставили остальных отступить.

Новая попытка пробиться хотя бы к подбитому танку тоже провалилась. Боевики окружили машину, подорвали люки и убили танкистов. Почти всё это время экипаж сохранял связь с командованием, и командир танковой роты буквально в прямом эфире слышал, как убивают его людей, бессильный повлиять на происходящее. Позднее личные вещи командира танка нашли на трупе боевика. Мотострелки и танкисты сделали всё, что могли. Но помешать прорыву чеченцев в Комсомольское они просто не имели возможности.

К сожалению, как следует закрепиться в самом Комсомольском военные не успели. Позднее эту неудачу объясняли даже неким заранее составленным хитрым планом - пропустить боевиков в село и уничтожить их там, но в действительности это был просто провал. Гелаевцы пробились по трупам российских солдат и своих бойцов.

Начало боев за Комсомольское откровенно не вдохновляло. Военные потеряли десятки людей погибшими и ранеными, но не смогли предотвратить прорыв боевиков в село. Однако удар на Комсомольское исчерпал и силы гелаевцев. Им требовалось хотя бы несколько дней на отдых, так что боевики не покинули Комсомольское сразу же. Когда стало ясно, что Комсомольское набито вооружёнными людьми, к нему начали аврально стягивать все имевшиеся в округе подразделения.

Фото © Wikimedia Commons

В это время из Комсомольского выходили мирные жители. Люди отлично понимали, что предстоит осада, жестокие бомбёжки и штурм. Беженцев разместили в наспех подготовленном лагере под открытым небом. Из села под видом мирных жителей вышли также несколько раненых боевиков, однако их вычислили и буквально выхватили из толпы гражданских. Как ни странно, командование российских войск до сих пор не имело данных о численности неприятеля. Однако всё уже было готово к решающей схватке. Жители покинули село, российские солдаты сосредоточились в окрестностях, боевики заняли оборону. Предстояла жестокая схватка.

Железом и кровью

Гелаев не стал ждать, пока прибывающие части наконец плотно заблокируют Комсомольское. В ночь на 9 марта он вырвался из Комсомольского во главе совсем небольшого отряда. Ему удалось пробиться через неплотные заслоны, однако сотням рядовых боевиков и мелких полевых командиров предстояло умирать в обречённом селе. Ещё один отряд попытался пробиться из села на следующий день, но его изрешетили из танков и автоматических пушек.

Другая группа "моджахедов" пыталась пробиться в Комсомольское снаружи, но её авангард вместе с проводником погиб под огнём, так что этот отряд отступил. Кстати, в эти первые дни в плен попали двое экзотических боевиков. Это были уйгуры - представители мусульманского народа из западного Китая. По словам пленных, они работали в Комсомольском поварами. "Кухарей" сдали китайским спецслужбам, и в Поднебесной оба получили пожизненные сроки за терроризм.

Фото © Wikimedia Commons

По неясной причине русские пытались непременно быстро взять Комсомольское пехотным штурмом. После обработки Комсомольского артиллерией и авиацией стрелки входили в село и пытались вести зачистку. Из-за тяжёлой нехватки подготовленной пехоты в бой шёл даже спецназ ГУИН Министерства юстиции. Это, конечно, были не обычные надзиратели, но и не штурмовая пехота. ГУИНовцы воевали, по всем отзывам, героически, но штурм дорого им стоил.

Комсомольское обстреливали самым разнообразным тяжёлым оружием. Именно тогда, например, страна узнала о существовании системы "Буратино". Под легкомысленным названием скрывалась тяжёлая установка залпового огня, использующая объёмно-детонирующие боеприпасы. "Обычная" артиллерия и вертолёты также работали без передыха. Однако после обстрелов на улицы всё равно шли штурмовые группы.

Уличные бои неизменно оборачивались тяжёлыми жертвами. На улицах воюющие перемешивались, к тому же с обеих сторон сражались заросшие люди в одинаково потрёпанном камуфляже, так что отличить своих от чужих было затруднительно. Солдат и офицеров на передовой непрерывно подгоняли, требуя как можно скорее овладеть селом. Это подстёгивание регулярно кончалось жертвами. Так погиб, к примеру, командир одного из штурмовых отрядов старший лейтенант Закиров: после обвинения в трусости он пошёл впереди своего отряда и погиб в ближнем бою в одном из дворов.

Однако если русские могли сетовать о тяжёлых и не всегда оправданных потерях, боевиков бои в Комсомольском быстро вели к катастрофе. В селе находилось много иностранцев и хорошо подготовленных перед второй войной в Чечне бойцов, теперь их медленно, но верно перемалывали потоки стали с воздуха и уличные бои.

Фото © Wikimedia Commons

Хамзат Идигов, сменивший Гелаева на посту командира гарнизона, попытался уйти из села 11 марта, но наступил на мину и погиб. Сила сопротивления медленно падала. Начали сдаваться раненые. В условиях дикой антисанитарии и продолжающихся обстрелов у них не было иного шанса выжить. Один из солдат позднее описывал судьбу раненого боевика, не пожелавшего выйти с поднятыми руками. Он спокойно сидел в подвале, пока туда кидали гранаты. Как выяснилось, этот боевик просто обессилел и обезумел от гангрены и не мог даже пошевелиться.

Пока силы боевиков таяли, русские подбрасывали к Комсомольскому свежие подразделения. К селу подступил парашютно-десантный полк. В первые дни небольшие группы могли выбраться из села ночью мелкими группами, но кольцо непрерывно уплотнялось. Внутри оставалось ещё довольно много боеприпасов, но подходили к концу медикаменты. Однако о быстром успехе говорить не приходилось. Русские платили кровью за отвоёванные улицы, в лабиринте частного сектора постоянно погибала бронетехника. Однако наши военные могли, по крайней мере, отвести потрёпанные части, пополнить боекомплект, не опасаясь, что снарядные ящики покажут дно, и вызвать на противника "кару с небес".

Ко всему прочему, во время штурма сильно испортилась погода и Комсомольское застлал густой туман. Штурмовые группы резались с боевиками с нулевой дистанции, почти не видя противника.

Во второй половине марта боевики начали упорно пытаться вырваться из окружения. Однако теперь их ждали минные поля и пристрелявшаяся бронетехника. Шансов на спасение у боевиков уже практически не было. Последний крупный отряд пошёл на прорыв 20 марта, но напоролся на мины и пулемёты и полёг под огнём.

К этому моменту боевики сохранили лишь отдельные очаги сопротивления. Организованное сопротивление было сломлено, началась массовая сдача в плен остатков гарнизона. Однако это ещё не означало полного разгрома. Огневые точки приходилось брать по одной, танки уничтожали самых стойких огнём с прямой наводки почти в упор. Однако это было уже не более чем агонией.

22 марта в Комсомольском прозвучали последние выстрелы, в подвалы были брошены последние гранаты. К этому моменту Комсомольское представляло собой чудовищный пейзаж. Целых домов в селе просто не осталось, под обломками лежали сотни непогребённых тел. В ближайшие дни предстояло разбирать завалы, убирать трупы и очищать местность от мин и невзорвавшихся снарядов. Следовало спешить хотя бы из санитарных соображений: сотни погибших в селе боевиков в сочетании с тёплой весенней погодой делали пребывание в селе трудным.

Фото © РИА Новости/Владимир Вяткин

Операция в Комсомольском дорого стоила. Потери русских превышали 50 человек погибшими и умершими от ран. Однако даже в таком виде благодаря огромной выносливости и самоотверженности штурмовавших село отрядов битва за Комсомольское обернулась избиением боевиков. Потери террористов составили более 800 человек убитыми, причём это данные не военных, всегда склонных преувеличить успехи, а МЧС.

Спасателям пришлось разбирать завалы, оставшиеся на месте бойни, и эвакуировать мертвецов. Среди убитых и пленных оказался целый интернационал: арабы и даже один индийский мусульманин. На поле боя были подобраны огромные трофеи. По разным данным, от 80 до 273 террористов попали в плен. С этим побоищем был сравним только недавний разгром в Грозном с прорывом из города по минным полям. Для России это была выстраданная, кровавая, но бесспорная победа.

Бойцы 6-ой роты. Фото © Wikimedia Commons

Солдаты были ожесточены до предела. Командир спецназа ГУИН поставил принимать сдающихся собственных тыловиков. Иначе бойцы первой линии, недавно пережившие гибель товарищей, могли просто не выдержать. Однако в плен сдались практически поголовно израненные и истощенные боевики. В течение нескольких недель почти все они умерли. О них мало кто горевал. Среди пленных были головорезы, персонально известные расправами над пленными и заложниками.

Штурм Комсомольского стал последней крупной войсковой операцией Второй чеченской войны и жирной точкой в её первой, самой тяжёлой фазе. Войскам предстояла долгая и мучительная контрпартизанская борьба, затем стране пришлось пережить волну террора, но хребет организованным отрядам экстремистов из тысяч вооружённых людей был сломан. Руины Комсомольского навевали ужас. Но самый тяжёлый этап Чеченской войны был позади.

Небольшое село Комсомольское (оно же Гой-Чу) на стыке горной и равнинной Чечни было мало кому известно до 2000 года. Однако судьбе было угодно, чтобы этот посёлок стал местом одного из самых кровопролитных сражений Второй чеченской. Окружение и взятие Комсомольского стало кульминацией борьбы за южную Чечню и одним из самых острых моментов всей войны.
В конце зимы 2000 года основные силы боевиков попали в окружение в Аргунском ущелье. В течение ближайших недель часть террористического войска во главе с Хаттабом сумела вырваться на восток через позиции псковской 6-й десантной роты. Однако в ущелье оставалась другая половина окружённых отрядов. Этой бандой командовал Руслан Гелаев. Он начал свою войну ещё в Абхазии в начале 90-х годов, а затем сколотил одну из крупнейших "частных армий" Северного Кавказа.

Гелаев сохранил много людей после прорыва из Грозного в начале февраля 2000 года. Однако теперь он находился в исключительно опасном положении. После прорыва из Грозного его люди были крайне измотаны. Они нуждались в отдыхе и пополнении. Проблема была только в том, что Гелаев имел под командой более тысячи человек. Долго скрытно перемещаться такая масса людей не могла, но рассеяться тоже пока не могла - это кончилось бы истреблением бегущих. Местом прорыва Гелаев избрал село Комсомольское между горами южной Чечни и северной равниной. Оттуда был родом он сам, там родились и многие из его боевиков.


Руслан Гелаев (справа на переднем плане). Фото © Wikimedia Commons

Российская армия в те времена испытывала серьёзные проблемы, главные из них - низкая мобильность и плохое взаимодействие между частями и видами войск. Поэтому боевики имели основания надеяться на успех.

5 марта гелаевцы вышли к Комсомольскому. На их пути стояла только жидкая цепочка постов 503-го мотострелкового полка. История этого боя менее известна, чем прорыв 6-й роты, в мемуарах военачальников Чеченского конфликта об этих событиях часто даже не упоминается. В литературе регулярно пишут, что боевикам удалось "миновать" оцепление. Между тем отчаянный бой по дороге к Комсомольскому развивался не менее драматично.

Первые опорные посты боевики смели массой живой силы. На участке прорыва находилось не более 60 солдат. Взвод автоматических гранатомётов буквально утонул под наступающей ордой. Командир стрелковой роты в этом секторе также погиб, его рота была рассеяна. К месту боя подтянулась небольшая бронегруппа для помощи оставшимся в живых, но боевики подбили танк на нейтральной полосе и заставили остальных отступить.


Скриншот видео galakon100

Новая попытка пробиться хотя бы к подбитому танку тоже провалилась. Боевики окружили машину, подорвали люки и убили танкистов. Почти всё это время экипаж сохранял связь с командованием, и командир танковой роты буквально в прямом эфире слышал, как убивают его людей, бессильный повлиять на происходящее. Позднее личные вещи командира танка нашли на трупе боевика. Мотострелки и танкисты сделали всё, что могли. Но помешать прорыву чеченцев в Комсомольское они просто не имели возможности.

К сожалению, как следует закрепиться в самом Комсомольском военные не успели. Позднее эту неудачу объясняли даже неким заранее составленным хитрым планом - пропустить боевиков в село и уничтожить их там, но в действительности это был просто провал. Гелаевцы пробились по трупам российских солдат и своих бойцов.

Начало боев за Комсомольское откровенно не вдохновляло. Военные потеряли десятки людей погибшими и ранеными, но не смогли предотвратить прорыв боевиков в село. Однако удар на Комсомольское исчерпал и силы гелаевцев. Им требовалось хотя бы несколько дней на отдых, так что боевики не покинули Комсомольское сразу же. Когда стало ясно, что Комсомольское набито вооружёнными людьми, к нему начали аврально стягивать все имевшиеся в округе подразделения.


Фото © Wikimedia Commons

В это время из Комсомольского выходили мирные жители. Люди отлично понимали, что предстоит осада, жестокие бомбёжки и штурм. Беженцев разместили в наспех подготовленном лагере под открытым небом. Из села под видом мирных жителей вышли также несколько раненых боевиков, однако их вычислили и буквально выхватили из толпы гражданских. Как ни странно, командование российских войск до сих пор не имело данных о численности неприятеля. Однако всё уже было готово к решающей схватке. Жители покинули село, российские солдаты сосредоточились в окрестностях, боевики заняли оборону. Предстояла жестокая схватка.

Железом и кровью

Гелаев не стал ждать, пока прибывающие части наконец плотно заблокируют Комсомольское. В ночь на 9 марта он вырвался из Комсомольского во главе совсем небольшого отряда. Ему удалось пробиться через неплотные заслоны, однако сотням рядовых боевиков и мелких полевых командиров предстояло умирать в обречённом селе. Ещё один отряд попытался пробиться из села на следующий день, но его изрешетили из танков и автоматических пушек.

Другая группа "моджахедов" пыталась пробиться в Комсомольское снаружи, но её авангард вместе с проводником погиб под огнём, так что этот отряд отступил. Кстати, в эти первые дни в плен попали двое экзотических боевиков. Это были уйгуры - представители мусульманского народа из западного Китая. По словам пленных, они работали в Комсомольском поварами. "Кухарей" сдали китайским спецслужбам, и в Поднебесной оба получили пожизненные сроки за терроризм.


Фото © Wikimedia Commons

По неясной причине русские пытались непременно быстро взять Комсомольское пехотным штурмом. После обработки Комсомольского артиллерией и авиацией стрелки входили в село и пытались вести зачистку. Из-за тяжёлой нехватки подготовленной пехоты в бой шёл даже спецназ ГУИН Министерства юстиции. Это, конечно, были не обычные надзиратели, но и не штурмовая пехота. ГУИНовцы воевали, по всем отзывам, героически, но штурм дорого им стоил.

Комсомольское обстреливали самым разнообразным тяжёлым оружием. Именно тогда, например, страна узнала о существовании системы "Буратино". Под легкомысленным названием скрывалась тяжёлая установка залпового огня, использующая объёмно-детонирующие боеприпасы. "Обычная" артиллерия и вертолёты также работали без передыха. Однако после обстрелов на улицы всё равно шли штурмовые группы.

Уличные бои неизменно оборачивались тяжёлыми жертвами. На улицах воюющие перемешивались, к тому же с обеих сторон сражались заросшие люди в одинаково потрёпанном камуфляже, так что отличить своих от чужих было затруднительно. Солдат и офицеров на передовой непрерывно подгоняли, требуя как можно скорее овладеть селом. Это подстёгивание регулярно кончалось жертвами. Так погиб, к примеру, командир одного из штурмовых отрядов старший лейтенант Закиров: после обвинения в трусости он пошёл впереди своего отряда и погиб в ближнем бою в одном из дворов.

Однако если русские могли сетовать о тяжёлых и не всегда оправданных потерях, боевиков бои в Комсомольском быстро вели к катастрофе. В селе находилось много иностранцев и хорошо подготовленных перед второй войной в Чечне бойцов, теперь их медленно, но верно перемалывали потоки стали с воздуха и уличные бои.


Фото © Wikimedia Commons

Хамзат Идигов, сменивший Гелаева на посту командира гарнизона, попытался уйти из села 11 марта, но наступил на мину и погиб. Сила сопротивления медленно падала. Начали сдаваться раненые. В условиях дикой антисанитарии и продолжающихся обстрелов у них не было иного шанса выжить. Один из солдат позднее описывал судьбу раненого боевика, не пожелавшего выйти с поднятыми руками. Он спокойно сидел в подвале, пока туда кидали гранаты. Как выяснилось, этот боевик просто обессилел и обезумел от гангрены и не мог даже пошевелиться.

Пока силы боевиков таяли, русские подбрасывали к Комсомольскому свежие подразделения. К селу подступил парашютно-десантный полк. В первые дни небольшие группы могли выбраться из села ночью мелкими группами, но кольцо непрерывно уплотнялось. Внутри оставалось ещё довольно много боеприпасов, но подходили к концу медикаменты. Однако о быстром успехе говорить не приходилось. Русские платили кровью за отвоёванные улицы, в лабиринте частного сектора постоянно погибала бронетехника. Однако наши военные могли, по крайней мере, отвести потрёпанные части, пополнить боекомплект, не опасаясь, что снарядные ящики покажут дно, и вызвать на противника "кару с небес".

Ко всему прочему, во время штурма сильно испортилась погода и Комсомольское застлал густой туман. Штурмовые группы резались с боевиками с нулевой дистанции, почти не видя противника.

Во второй половине марта боевики начали упорно пытаться вырваться из окружения. Однако теперь их ждали минные поля и пристрелявшаяся бронетехника. Шансов на спасение у боевиков уже практически не было. Последний крупный отряд пошёл на прорыв 20 марта, но напоролся на мины и пулемёты и полёг под огнём.


Скриншот видео galakon100

К этому моменту боевики сохранили лишь отдельные очаги сопротивления. Организованное сопротивление было сломлено, началась массовая сдача в плен остатков гарнизона. Однако это ещё не означало полного разгрома. Огневые точки приходилось брать по одной, танки уничтожали самых стойких огнём с прямой наводки почти в упор. Однако это было уже не более чем агонией.

22 марта в Комсомольском прозвучали последние выстрелы, в подвалы были брошены последние гранаты. К этому моменту Комсомольское представляло собой чудовищный пейзаж. Целых домов в селе просто не осталось, под обломками лежали сотни непогребённых тел. В ближайшие дни предстояло разбирать завалы, убирать трупы и очищать местность от мин и невзорвавшихся снарядов. Следовало спешить хотя бы из санитарных соображений: сотни погибших в селе боевиков в сочетании с тёплой весенней погодой делали пребывание в селе трудным.


Фото © РИА Новости/Владимир Вяткин

Операция в Комсомольском дорого стоила. Потери русских превышали 50 человек погибшими и умершими от ран. Однако даже в таком виде благодаря огромной выносливости и самоотверженности штурмовавших село отрядов битва за Комсомольское обернулась избиением боевиков. Потери террористов составили более 800 человек убитыми, причём это данные не военных, всегда склонных преувеличить успехи, а МЧС.

Спасателям пришлось разбирать завалы, оставшиеся на месте бойни, и эвакуировать мертвецов. Среди убитых и пленных оказался целый интернационал: арабы и даже один индийский мусульманин. На поле боя были подобраны огромные трофеи. По разным данным, от 80 до 273 террористов попали в плен. С этим побоищем был сравним только недавний разгром в Грозном с прорывом из города по минным полям. Для России это была выстраданная, кровавая, но бесспорная победа.


Бойцы 6-ой роты. Фото © Wikimedia Commons

Солдаты были ожесточены до предела. Командир спецназа ГУИН поставил принимать сдающихся собственных тыловиков. Иначе бойцы первой линии, недавно пережившие гибель товарищей, могли просто не выдержать. Однако в плен сдались практически поголовно израненные и истощенные боевики. В течение нескольких недель почти все они умерли. О них мало кто горевал. Среди пленных были головорезы, персонально известные расправами над пленными и заложниками.

Штурм Комсомольского стал последней крупной войсковой операцией Второй чеченской войны и жирной точкой в её первой, самой тяжёлой фазе. Войскам предстояла долгая и мучительная контрпартизанская борьба, затем стране пришлось пережить волну террора, но хребет организованным отрядам экстремистов из тысяч вооружённых людей был сломан. Руины Комсомольского навевали ужас. Но самый тяжёлый этап Чеченской войны был позади.

Штурм села Комсомольское был последней и самой кровопролитной битвой Второй чеченской войны. За две недели здесь было уничтожено 800 террористов, а 273 боевика попало в плен. Федеральные войска потеряли 50 бойцов убитыми, 300 человек получили ранения.

Боевики идут на прорыв

В конце зимы 2000 года чеченские боевики оказались заперты в Аргунском ущелье. Часть террористов, под командованием Хаттаба и Басаева вышла из окружения, прорвавшись через позиции 6-й десантной роты Псковской дивизии ВДВ. Однако в ущелье оставалось более тысячи боевиков, возглавляемых известным террористом Русланом Гелаевым. Его отряд, измотанный февральскими боями в Грозном и постоянными налетами авиации, решил прорываться через Комсомольское - родное село Гелаева.
Ранним утром 5 марта боевики единой группой спустились с гор и всей массой навалились на взводный опорный пункт. Более ста бандитов встали в полный рост и поливали окопы огнем, в это время полсотни террористов ползли к позициям федералов. Разведгруппа с бронетехникой, отправленная на помощь обороняющимся, попала в засаду. Подбитый танк лейтенанта Луценко был заблокирован боевиками. Члены экипажа отбивались до последнего и даже вызывали огонь на себя, однако террористам удалось открыть люки и извлечь бойцов из раскуроченной машины. Танкисты были зверски убиты, и только механик-водитель попал в плен. Такого мощного прорыва никто не ожидал и отряд Гелаева занял Комсомольское. В тот же день все местные жители покинули село.

Спешка командования

Первая попытка выбить боевиков была предпринята 6 марта. В операции приняли участие отряды спецназа Министерства юстиции «Тайфун», МВД «Росич», СОБР Центрально-Чернозёмного РУБОПа. Из-за недооценки сил противника и недостаточной подготовки спецназовцы в полном окружении 8 часов отбивались от многочисленных боевиков. В бою погибло 14 человек, но основные силы смогли прорваться.

Командование подгоняло бойцов, еще не осознавая, насколько крупная группировка террористов сконцентрирована в селе. Показателен эпизод, связанный со старшим лейтенантом Закировым. На совещании один из начальников обвинил офицера, старавшегося беречь солдат и грамотно воевать, в трусости. Закиров болезненно воспринял оскорбление и во время боя пошел впереди своего отряда, который попал в засаду. Раненный осколками в голову и ноги, он до последнего прикрывал товарищей, и погиб когда они отступили. Интересно, что на совещании Закирова обвинили в трусости именно потому, что по его мнению брать этот опорный пункт нахрапом не следовало.

После первых больших потерь было решено полностью блокировать населенный пункт и постепенно уничтожать террористов.

Не дома, а крепости

Большинство домов Комсомольского изначально возводились как укрепления. За толстыми стенами и в глубоких подвалах боевикам было удобно отбиваться от штурмующих. Стены не простреливались ручными гранатометами, и практически каждый дом превратился в опорный пункт.
Для взятия мини-крепостей федеральные силы использовали огонь авиации, танков и артиллерии, свою эффективность показали тяжелые огнеметные системы. К концу операции в селе не осталось целых построек. Для уличных боев характерны были большие потери - в Комсомольском солдаты и террористы нередко вступали в рукопашные схватки и забрасывали друг друга гранатами.

Отчаянное сопротивление

Гелаев, понимая, что федеральные войска вот-вот полностью окружат село, ночью 9 марта, вместе с группой приближенных вырвался из Комсомольского, бросив основные силы своего отряда на произвол судьбы. Боевики, спасая свои жизни, действовали умело и дерзко. Среди них оказалось немало наемников, которые в плен не собирались.
Впоследствии помимо арабов в руки федеральных сил попали боевики из Чехии, один индус и два уйгура из Китая. Во второй половине марта террористы начали прорываться из Комсомольского, но эти попытки пресекались огнем осаждающих. С утра до вечера в затянутом туманом селе шли бои и с наступлением темноты солдаты закреплялись в занятых домах. Кольцо окружения постепенно сжималось.
Когда террористы поняли, что они обречены, началась беспрецедентная массовая сдача в плен. 21 марта в руках боевиков осталось несколько десятков домов в центре села, а 22 марта прозвучали последние выстрелы. Для российской армии этот бой стал последней полномасштабной войсковой операцией в Чечне. Однако впереди еще были годы борьбы с террористическим подпольем и мелкими группами бандитов, засевшими в горах.

0 размахе развернутой западной прессой кампании свидетельствует передовица венской «Kurier», так отзывающейся о «русском Иване»: «Цинизм из арсенала нечеловека, на который существует только один ответ: санкции, санкции, санкции». В связи с этим, чтобы в России не «оскорбляли» Гитлера, следует напомнить, что Гитлер считал русских «только» «низшими человеками». А вот подобного пошиба «демократы» считают их вообще «нечеловеками». В самой Чечне А. Масхадов сформировал специальный отряд идеологической обработки и пропаганды, «вооруженный» фальшивыми документами, лживыми кино-, фото-, видеоматериалами. Отряд создан в рамках спецоперации «Лифт» для обслуживания так называемых «свободных журналистов», работающих в районах дислокации бандформирований. В то же время, по сообщению информированных источников, близких к финансовым кругам, участвовавшим в Давосском форуме, стало известно о факте перевода в Россию около 1,5 млрд долларов для оказания «гуманитарной помощи населению Чечни». По данным этого же источника, деньги были предназначены для лоббирования интересов чеченских боевиков в российских СМИ. Особый интерес у организаторов предпринятой акции вызвали государственные и лояльные Кремлю СМИ.

Бои за Комсомольское

1 марта отряд чеченских боевиков из формирования полевого командира Руслана Гелаева занял селение Комсомольское в 10 км юго-восточнее Урус-Мартана. По заявлению чеченской стороны, формированиям, вырвавшимся из Шатоя, «удалось отойти на подготовленные базы». (Кстати, до сих пор никто из официальных лиц не объяснил, как в уже многократно «зачищенном» селе оказались прекрасные укрепрайоны, доты и дзоты, соединенные между собой подземными ходами.) Первый раз бандиты попытались спуститься с гор в Комсомольское еще 29 февраля в предрассветные часы по руслу лежащей в глубоком ущелье пересохшей реки. Группа из 13 человек была обнаружена и обстреляна. Пятерых боевиков сидевшая сверху пехота уничтожила сразу. Одного из пленных удалось «разговорить». Он сообщил, что из-под Шатоя в эти горы перекочевала банда в 500 человек, что «арабы вместе с Хаттабом ушли куда-то на восток» и что все полевые командиры - «козлы», а «особенно - Нуратдин», скрывшийся во время боя с кучей их общих баксов. Около четырех часов 5 марта Гелаев повел в Комсомольское уже крупную банду в сотни штыков. Одна группа боевиков, сбив стоящий на лесистых скатах ущелья гранатометный взвод, сразу пошла на село. А другая направлялась сбить еще один мотострелковый взвод с другой высоты. Собравшись в кулак, боевики применили обычную для них тактику - крупным отрядом наваливаться на какой-нибудь один взводный опорный пункт. Сотня, а то и больше бандитов, встав в рост, беспрерывно поливали огнем окопы ФС, не давая поднять головы. А еще человек 50 под этим прикрытием ползли в гору. «Много, очень много», - были последние слова погибшего на горе командира взвода. Шедшие на подмогу пехоте разведгруппа и танк попали в засаду. Танк был подбит из РПГ и потерял ход, а сразу же потерявшую пятерых ранеными разведку боевики оттеснили назад. Четыре часа бандиты пытались всеми способами, вплоть до расстрела «мухами», склонить экипаж танка к сдаче. Не удалось. Но не удалось, к сожалению, и спасти экипаж. Минометный огонь лишь на время отгонял бандитов от танка. Спешившие на помощь еще один Т-72 и разведгруппа во главе с ротным капитаном Александром П-вым также угодили в засаду. «Коробочка» подорвалась на фугасе, а разведчики, вступив в бой с превосходящими силами противника, так и не смогли освободить танк. Когда все-таки пехота пробилась к танку, было поздно. Лейтенант Александр Луценко вызвал на себя огонь артиллерии, но боевики все же сумели подобраться к танку, подорвать и открыть люки. Александра и его наводчика-оператора зверски убили, механика-водителя увели с собой. Днем 5 марта, чтобы блокировать боевиков в Комсомольском, к селу отовсюду потянулись войска. Прихватив пожитки, его спешно покидали мирные жители. Окружение уплотнялось и последующие двое суток. Участник боев командир мотострелкового полка вспоминает:

«С октября, как нас ввели в Чечню, у меня было тридцать пять человек потерь, а еще тридцать два солдата я потерял в Комсомольском. В самом начале «чехи» прорвали десантников и в упор расстреляли мой взвод гранатометчиков. А потом я потерял два танковых экипажа. Волосы до сих пор дыбом стоят… Мы стояли сверху, в предгорье, пытались не пустить подкрепление «духов» в село. Сначала я один экипаж послал на подмогу, его подожгли, второй пошел - тоже сгорел, как свечка. Ребята огонь на себя вызвали. И все… В прошлую войну они менее злые были, что ли, а сейчас перли волнами, как в психическую атаку шли! Мы их прямой наводкой лупим, а они идут и идут. Когда отбились с трудом, сто пятьдесят их трупов нашли». Тем временем зажатые в Аргунском ущелье бандформирования Басаева и Хаттаба предпринимали отчаянные усилия прорвать кольцо блокирования. Федеральным силам пришлось отражать атаки боевиков в направлении селений Комсомольское и Гойское. По словам командующего Центральной группировкой ФС генерал-лейтенанта В. Булгакова, отряды Басаева и Хаттаба лишились самых выгодных в тактическом отношении оборонительных позиций. «Они взяты в кольцо, и наша основная задача - добить их», - заявил Булгаков. 7–8 марта в Урус-Мартановском районе отряды боевиков предприняли попытку прорыва из окружения у населенных пунктов Улус-Керт и Сельментаузен. Основным эффективным средством сдерживания боевиков была и на этот раз авиация и артиллерия. За сутки авиация совершила 89 боевых вылетов. Ударом с воздуха в Веденском районе были уничтожены взлетно-посадочная полоса и спортивный самолет, на котором планировали покинуть территорию республики «видные» чеченские лидеры. 8 марта были обезврежены 22 боевика «элитного» подразделения «Борз» («Волк») под командованием X. Исламова. Этот отряд был известен своей жестокостью и ненавистью по отношению к российским военнослужащим. У селения Сельментаузен 73 боевика из отряда Хат-таба с оружием в руках сдались в плен. По словам командующего Восточной группировкой генерал-майора С. Макарова, 30 боевиков привел в расположение ФС их полевой командир М. Адаев. Он также сообщил, где еще находятся более 40 тяжелораненых его подчиненных, которые не в силах прийти сами. Кроме автоматов, у боевиков были изъяты 3 КамАЗа с зенитными установками и армейский тягач. По словам министра обороны России И. Сергеева, численность бандитов, осуществлявших прорыв из окружения, составляла от 2 до 3 с половиной тыс. человек. По словам и.о. командующего ОГВ на Северном Кавказе генерал-полковника Г. Трошева, в ходе ожесточенных боев с бандитами, зажатыми в Аргунском ущелье, «в принципе удалось разбить банду Басаева и Хаттаба». Однако части боевиков все же удалось прорвать оборону и выйти из окружения в очередной раз. 8 ходе военной операции в Чечне ФС в течение первых недель марта 2000 г. понесли значительные потери (272 убитыми). Первый заместитель начальника Генштаба ВС РФ обнародовал данные на 10 марта о потерях ФС на Северном Кавказе - как в Чечне, так и в Дагестане. Всего со 2 августа 1999 года по 10 марта 2000 года федеральные силы потеряли убитыми 1836 военнослужащих и 4984 были ранены. Потери Минобороны - 1244 убитых и 3031 раненых. Потери МВД - 552 убитых и 1953 ранены. Непосредственно за время проведения операции на территории Чечни, то есть с 1 октября 1999 года, потери ФС составили - 1556 убитых и 3997 раненых. 9 марта командование федеральных войск в Чечне объявило, что армия и внутренние войска «установили полный контроль над Аргунским ущельем, начиная от села Комсомольское и вплоть до грузинской границы». Тем не менее на 12 марта бои продолжались как за селение Комсомольское Урус-Мартановского района (у входа в Аргунское ущелье), так и у населенных пунктов Улус-Керт и Сельментаузен. Несмотря на значительные потери, Гелаев принял решение держать оборону до конца. 11 марта поддерживаемые армейской артиллерией, танками и вертолетами части внутренних войск продвинулись в глубь Комсомольского. В плен сдались два китайца-наемника, заявившие, что «приехали поработать в Чечню поварами - приобщиться к кавказской кухне». К этому времени ожесточенные бои за Комсомольское шли уже вторую неделю. Все это время командование ФС чуть ли не ежедневно заверяло прессу, что село будет взято в ближайшие дни, а то и часы, что основные силы уже истреблены и в огневом котле остались какие-то десятки бандитов. А потом вдруг оказывалось, что их в селении уже сотни и они пытаются контратаковать… Схожая ситуация имела место и с прорывом шатойской группировки Хаттаба в Веденский район. С) дя по военным сводкам, она тоже была «блокирована», «уничтожена и рассеяна». Тем не менее нашла возможность вновь сгруппироваться и нанести удар по позициям трагически погибшей шестой роты.

Ниже публикуется рассказ Сергея Галицкого по воспоминаниям одного из непосредственных участников штурма села Комсомольское в марте 2000 г., каждый дом которого был превращен боевиками Руслана Гелаева в своеобразную крепость.


Бойцам, которые на чеченской войне находились на переднем крае, нередко приказы командования казались безрассудными. Но приказы не обсуждают, а выполняют. Наш рассказ - о бойцах санкт-петербургского отряда спецназа Министерства юстиции «Тайфун», который освобождал Дагестан осенью 1999 г. и работал в горах под Харсеноем в начале 2000 г. Однако самое главное испытание ожидало спецназовцев в марте 2000 г., когда они оказались в самом пекле во время штурма села Комсомольское. Шести сотням наших бойцов противостояло более полутора тысяч боевиков под предводительством Руслана Гелаева.

Бандиты превратили каждый дом в неприступную крепость. Не имея в первую неделю боёв тяжелого вооружения, без поддержки авиации и артиллерии, практически только с автоматами и ручными гранатами, наши бойцы упорно атаковали позиции боевиков. Кровопролитные бои за каждую улицу, каждый дом, длились больше двух недель. За взятие села Комсомольское была заплачена страшная плата - из 100 бойцов сводного отряда спецназа Минюста десять погибли и более двадцати были ранены. Вечная память павшим, честь и слава живым!

Рассказывает Герой России, полковник Алексей Николаевич Махотин:

Комсомольское мы прочёсывали первого, второго и третьего марта. Наш отряд шёл вдоль реки Гойты. Слева шли бойцы 33-й бригады Внутренних войск из поселка Лебяжье под Петербургом, а справа - Внутренние войска из Нижнего Тагила. Бои пока не начались, но боевики уже начали встречаться на пути. В один из этих дней видим - двое боевиков в гражданской одежде издали нас увидели и стали убегать.

Один сумел уйти, а другого мы завалили. Несмотря на гражданскую одежду, сразу было видно, что это не мирный житель. Лицо у него было землистого цвета, как у тех, кто всю зиму просидел в горных пещерах без солнца. Да и по виду он был явный араб. У главы администрации Комсомольского потом спросили: «Ваш человек?». Отвечает: «Нет». Но за этот случай мы от начальства всё равно получили нагоняй: «Да вы что это? Устроили, понимаешь, тут стрельбу без причины!».

Пятого марта на другом берегу Гойты бойцы СОБРа из Центрально-Черноземного региона, те, что шли вместе с нижнетагильцами, вступили в бой и понесли первые потери. Были у них и погибшие. В тот день и нас в первый раз обстреляли, и мы получили приказ отходить. Шестого марта у соседей справа снова появились потери. Сложилась такая обстановка, что они даже не всех своих погибших смогли забрать. В первой половине дня шестого марта мы провели небольшую операцию не в селе, а в лагере жителей. К этому времени их из Комсомольского уже вывели.

Они стояли лагерем за селом метрах в двухстах. Ещё дальше, у перекрёстка дорог, стоял наш блок-пост, и в вагончиках расположился штаб - от Комсомольского метров шестьсот. Офицер по спецоперациям дивизии Внутренних войск «Дон-100» мне говорит: «Есть информация, что в лагере мирных жителей есть раненые боевики. Но забрать мы их, наверное, не сможем. Да и руководство моё не горит желанием это делать. Если сможешь, то давай». Я беру с собой пэпээсников (ППС, патрульно-постовая служба милиции. - Ред.) и говорю: «Давайте сделаем так: мы блокируем, а вы их забирайте, и потом вместе выходим обратно».

Врываемся внезапно в лагерь и видим, что на одеялах и матрасах лежат раненые с характерными землистыми лицами. Выдернули мы их очень быстро, так что население не успело среагировать, иначе устроили бы обычную в таких случаях демонстрацию с женщинами и детьми. После этого прорвались мы к мечети. Она стояла в самом центре Комсомольского. Тут нижнетагильцы просят меня остановиться, потому, как они продвигались с большим трудом, а нам с ними надо было держать одну линию. Заходим в мечеть.

Видим, что там лежит мёртвый араб, которого мы уничтожили пятого марта, подготовленный к похоронам по местным обычаям. Уже одно это доказывает, что это не житель Комсомольского. Иначе бы его, по традиции, похоронили бы в тот же день. Обстановка сложилась относительно спокойная - стрельба на нашем направлении незначительная. Боевики, как можно судить по огню, находятся где-то подальше. Видим - в нашу сторону едет «Волга» с московскими номерами. Из машины меня спрашивают: «Как тут на другой берег лучше проехать?».

Это была попытка договориться с Гелаевым (позывной «Ангел»), чтобы он вышел из села. На «Волге» приехал глава администрации Комсомольского, с ним - местный мулла. Они привезли с собой посредника. Тот раньше где-то с Гелаевым (вроде бы в Абхазии) воевал. У каждого из них была своя цель: мулла хотел сохранить мечеть, а глава Комсомольского - дома жителей. А я не очень понимал, как можно выпускать Гелаева. Ну, вышел бы он из села - а что дальше?

Я по рации с соседями связался и предупредил их: «Сейчас я к вам подъеду». Садимся с тремя бойцами на бэтээр (БТР, бронетранспортер. - Ред.) и поехали. «Волга» за нами идёт. Переехали на другую сторону, остановились на перекрёстке… И тут неожиданно пошёл нарастающий гул стрельбы!.. Огонь пока неприцельный, пули над головами пролетают. Но стрельба стремительно приближается.

«Волга» мгновенно развернулась и уехала обратно. Нижнетагильцы нас просят: «Пробейте нам забор, а сами уходите!» Пробить-то забор бэтээр пробил, но потом запутался в нём. Думаем: «Хана нам». Передаю по рации своему заму: «Бери, «Джавдет», командование на себя. Мы будем уходить, как и куда получится». Но нам повезло: бэтээр из забора всё-таки выбрался. Спасибо солдатикам с бэтээра - они нас немного подождали, пока мы через Гойту по пояс в воде к ним перебегали.

Домчались до мечети. Но тут бэтээр начал разворачиваться и врезался в каменный столб. Я так себе голову о броню разбил! Хорошо, как потом оказалось, что просто рассёк кожу на голове. А на другой стороне реки война уже идёт вовсю: боевики пошли в атаку. А с нашего берега нам на помощь выслали два бэтээра с пятьюдесятью бойцами по той же дороге, по которой мы входили. Но до нас они не смогли дойти.

У одной машины «духовский» снайпер механика-водителя застрелил, а на второй - командира снял. Я своему полковнику, Георгичу, как я его называл, говорю: «Всё, не надо больше никого посылать. Будем выходить сами» и решил уходить в сторону окраины поселка. С нами у мечети был начальник разведки из 33-й бригады Внутренних войск, майор Афанасюк. Все его звали «Борман». Он говорит: «Я не пойду, мне приказа отходить не было». Но, к чести этого офицера, солдатам своим он приказал отходить вместе со мной.

Сам он остался, долго не уходил, и я с большим трудом его всё-таки уговорил идти с нами. Майор Афанасюк и его разведчик Бавыкин Сергей («Атаман»), с кем мы были в этот день у мечети, погибли позже, десятого марта. Мы уже почти что вышли из села, и тут вдруг получаем команду: «Вернуться на исходные позиции». Приказы не обсуждают. Мы быстренько возвращаемся, снова занимаем мечеть. Смеркается.

Я связываюсь со своими командирами и говорю: «Если я останусь здесь ещё полчаса, то завтра здесь никого из нашего отряда в живых уже не будет. Я выхожу». Я хорошо понимал, что мы в мечети ночью против боевиков долго не продержимся. В штабе мнения разделились, но мой непосредственный командир всё-таки принял сложное для него решение и дал мне команду отходить.

Видим: по улице идут человек двенадцать мирных жителей с белым флагом. Я подумал, что это к лучшему: «Как живой щит будут, по своим чеченцы стрелять не должны». И на самом деле в этот раз вышли мы без потерь. Следующий день, седьмое марта, для нас был более-менее спокойным. Боевиков оказалось явно не тридцать человек, как первоначально говорили генералы. Поэтому теперь уже, принимая во внимание большие потери, руководство операции решало вопрос, что вообще делать дальше. По селу начала работать авиация.

Восьмого марта мы посчитали своё войско: справа нижнетагильцев сто тридцать плюс СОБР с четырьмя старыми «коробками» (бронированная машина или танк. - Ред.), у нас семьдесят человек с двумя «коробками». Плюс в 33-й бригаде сто человек с двумя «коробками». Мне ещё дали пятнадцать человек пэпээсников. Но я им велел вообще не стрелять и идти сзади нас. А фронт, по которому мы должны были наступать, был растянут километра на два.

На танках боекомплект - семь-восемь снарядов. Были ещё машины разминирования УР-70, которые пару раз с жутким грохотом и шумом бросили свои заряды килограммов по четыреста тротила в сторону боевиков. И тогда мы пошли в атаку. Доходим до первого уровня домов и видим чеченку, бабульку лет восьмидесяти. Мы её за огород вытащили, показали, где находится лагерь жителей, и говорим: «Тебе туда». Она поползла. Тут у нас начались потери. Доходим до второго уровня домов - слева взрыв. Погиб боец из нашего псковского отряда, Ширяев. Его просто разорвало.

Идём дальше. У кладбища река расширяется, соседи уходят в сторону, и фланг у нас остаётся открытым. Как раз в этом месте была небольшая высота, которую нам никак не обойти. Выходим на неё двумя группами. Чувствуется, что у боевиков она пристрелянная. Знали они, что нам мимо никак не пройти, и с нескольких сторон начали лупить по этой высоте с расстояния метров сто-триста. Это были точно не подствольники, взрывы более мощные, а скорее всего эрпэгэ (РПГ, ручной противотанковый гранатомёт. - Ред.) или самодельные миномёты.

И тут началось… События разворачивались стремительно: прицельное попадание в нашего пулемётчика Володю Широкова. Он погибает. Тут же убивают нашего снайпера Сергея Новикова. Коля Евтух пытается вытащить Володю, и тут «духовский» снайпер бьёт Коле в поясницу: у него перебит позвоночник. Ранили другого нашего снайпера. Раненых мы вытаскиваем, начинаем перевязывать. Я осматриваю раненого снайпера. А у него ранение оказалось тяжелым. Олег Губанов пытается Вовку Широкова вытащить - опять взрыв, и Олег на меня летит сверху головой вниз! Стреляют со всех сторон!..

Опять попадание в Вовку - он горит! Нам никак не зацепиться… Отходим метров на пятьдесят, забрав троих раненых и одного погибшего. Широков остаётся лежать на высоте… На правом фланге тоже заруба идет. Докладываем о потерях. Руководство дает всем команду отходить - по селу будет работать авиация. Тагильцы и мы просим сначала полчаса, потом - ещё полчаса, чтобы забрать своих погибших. Тут заходит пара штурмовиков СУ-25 и начинает нас бомбить! Сбросили две огромные бомбы на парашютах.

Мы попрятались, как могли: кто за камень какой-то залёг, кто просто во дворе. Ба-бах… и метрах в пятидесяти от нас бомбы в землю входят!.. Но не взрываются… Первая мысль - бомба с замедлением. Лежим смирно, не шевелимся. А взрыва всё нет и нет. Оказалось, что бомбы были пятидесятых годов выпуска, уже некондиция. Так и не взорвались, на наше счастье.

На следующий день, девятого марта, опять идём на те же позиции. Метров за сто пятьдесят боевики встречают нас шквалом огня. То место, где погиб Широков, нам отсюда не видать, и ближе никак не подойти. Мы думали, что Володи на бугре уже нет. Все уже были наслышаны были о том, как боевики глумились над погибшими. Стали расспрашивать другие отряды. Где-то там, оказывается, руку отрезанную нашли.

Наш вопрос: «Есть такая-то татуировка?» Нет татуировки. Значит, не он. А Володя, как оказалось, на том же месте и лежал, где его убили. Не сумели мы в этот день подойти к высотке. Десятого марта идём вперёд с Тимуром Сиразетдиновым. Рядом из 33-й бригады ребята с танком нас прикрывают. Оставили их с танком за домом, а сами поползли. Впереди - бугорок. Договариваемся: я бросаю гранату, а Тимур метров тридцать до сарая должен перебежать. Бросаю гранату за бугор.

Тимур побежал. И тут очередь из пулемёта издалека… Пулемётчик нас отслеживал, это было понятно. Тимур кричит: «Алексей, я ранен!..». Я - прыг к нему. Пулемётчик опять очередью поливает… Фонтанчики от пуль вокруг так и пляшут! «Джексон» сзади кричит: «Лежи!..». Чувствуется, есть какая-то мёртвая зона, где я к земле прижался, - не может меня пулемётчик достать. Подняться не могу - он тут же меня срежет.

И тут офицер из 33-й бригады меня спас - отвлёк внимание пулемётчика на себя (фамилия его Кичкайло, четырнадцатого марта он погиб и звание Героя получил посмертно). Он пошёл с солдатами за танком в сторону Тимура. Пулемётчик внимание на них переключил, стал по танку стрелять - только пули по броне щёлкают! Я воспользовался этой секундой и скатился в овраг, который тянулся в сторону боевиков. Там мёртвая зона, никто в меня не стреляет.

Бойцы затащили на танк Тимура и отошли. Я подполз - у Тимура ранение в области паха. Он без сознания. Разрезаю брюки, а там сгустки крови, словно желе… Перетягиваем ногу выше раны, перевязываем. Доктор наш делает ему прямой укол в сердце. Вызываем эмтээлбэшку (МТЛБ, малый тягач лёгкий бронированный. - Ред.), а она нас никак найти не может!.. Но вторая, посланная вслед, всё-таки нас отыскала. Забрасываем Тимура на неё, отправляем его в тыл.

Мы как-то очень надеялись, что Тимур выкарабкается. Ведь и на первой войне у него были ранения - пятьдесят пять осколков тогда в него попало. Он в тот раз выжил. Но через час по рации мне передают: «Циклон», ваш «трёхсотый» - «двухсотый» («трёхсотый» - раненый, «двухсотый» - убитый. - Ред.). А Тимур - мой близкий товарищ. Зашёл в сарай. Ком у горла… Не хотел, чтобы бойцы слёзы мои видели.

Отсиделся там минут пять-десять, и снова вышел к своим. В этот день большие потери были у всех. Артиллерийской поддержки никакой, танки без боекомплекта. Идём в атаку с автоматами да пулемётами без артподготовки. Поэтому одиннадцатого и двенадцатого марта руководители операции снова взяли тайм-аут.

Одиннадцатого марта нас на позициях подменил ижевский отряд Минюста. Мы отошли, чтобы доукомплектоваться боеприпасами. Меня как командира беспокоило ещё вот что. Дело в том, что в оперативное подчинение мне передали двадцать снайперов, которые занимали позиции в ущелье выше Комсомольского. И вот с этими-то снайперами у меня пропала связь. Надо было их теперь искать.

По дороге я заехал в штаб, где произошла трагикомическая и очень показательная история. Подъезжаем к пилораме, куда штаб переехал, и наблюдаем такую картину. Бегают человек шесть человек командования и журналисты разные. Оказывается, двое солдатиков полезли в овраг за телёнком. И вот тут-то их боевики огнём на землю положили и лупят по ним! Все бегают, суетятся, но никто ничего не делает, чтобы изменить ситуацию. Я был с Вовкой «Ворчуном».

Мы схватили какую-то эмтээлбэшку, подъехали и вытащили солдатиков. Потом отправились на поиски дальше. Пока мы их искали, командира удмуртского отряда Ильфата Закирова вызвали в штаб на совещание. На этом совещании произошла очень неприятная история, которая имела трагические последствия. В штабе всегда находились два полковника, военные коменданты Комсомольского и Алхазурово. Они мне и рассказали, что именно там произошло.

Ильфат докладывает обстановку (а перед совещанием я ему рассказал, что у нас происходит на позициях) как она есть - туда идти нельзя, здесь разрыв на правом фланге, отсюда боевики стреляют. А один из генералов ему, не разобравшись: «Ты трус!». За Ильфата тогда вступился единственный человек, милицейский генерал Кладницкий, которого я за это лично уважаю. Он сказал примерно следующее: «Вы, товарищ командующий, неправильно ведёте себя с людьми. Нельзя так разговаривать».

Я слышал, что после этого Кладницкого куда-то задвинули. А Ильфат - парень восточный, для него такое обвинение вообще ужасно. Он, когда вернулся на позиции с этого совещания, был весь белый. Говорит отряду: «Вперёд!..». Я ему: «Ильфат, подожди, успокойся. Дай мне час времени. Я на высоту выйду, где Вовка Широков лежит, заберу его и тогда вместе пойдём. Не лезь никуда». Незадолго до этого мы украли, тайком от нашего штаба, боевика убитого, полевого командира.

Их несколько там, у штаба, лежало для опознания. И вот, через главу администрации Комсомольского, мы передаем боевикам предложение обменять его на Володю. Но ничего из этого не получилось. Не дождались мы тогда ответа. Тело боевика я отправил в комендатуру Урус-Мартана. Уже числа семнадцатого меня оттуда спрашивают: «Что нам с ним делать?». Отвечаю: «Да закопайте где-нибудь». Так его и похоронили, даже не знаю где.

Тогда я взял четверых бойцов, танк и снова пошёл к той самой злосчастной высоте. А боевики по ней вовсю лупят!.. Танк мы поставили в лощине, ребята меня прикрывают. Сам я с «кошкой» подполз снизу к краю обрыва, а потом бросил её и зацепил за ботинок (больше не за что было) то, что от Володи осталось. Какого я увидел Володю - это страшно… От здорового двадцатипятилетнего парня осталась разве что половина. На вид теперь это было тело десятилетнего подростка - он весь сгорел, скукожился.

Из одежды одни ботинки на теле остались. Завернул я бережно его в плащ-палатку, до танка ползком дотащил, с ребятами на танк загрузил и отправил в штаб. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, меня страшно потрясло то, как он выглядел. С другой стороны, отлегло от сердца - не пропал он без вести, и можно будет похоронить, как положено, на родной земле. Эти мои чувства трудно описать словами.

Совсем недавно ещё живой, тёплый человек, твой близкий друг, так много значащий для тебя, вдруг в течение каких-то мгновений погибает на твоих глазах - и ты не только не можешь для него ничего сделать, но не можешь даже забрать его мертвое тело, чтобы враги не смогли глумиться над ним!.. Вместо живых весёлых глаз, светлой улыбки и крепкого тела перед тобой распластано «нечто», изрешечённое осколками, сожжённое огнём, немое, бессловесное…

Запрашиваю по рации Ильфата - не отвечает. А перед этим по рации же он мне ещё раз повторил: «Я пошёл вперёд». Я ему снова: «Подожди, не спеши. Я подойду, тогда вместе пойдём». Тут наш генерал по рации мне дает приказ: «Я отстраняю вас, «Циклон», от командования сводным отрядом Минюста. Командовать будет старший лейтенант Закиров». Ну отстранил и отстранил. Я его тоже понимаю. Он там среди остальных генералов находится. Ну а что подполковника отстранил, а старлея назначил, - его вопрос.

Выхожу к дому, куда ижевцы пошли, и вижу - стоит отряд. Спрашиваю: «Где командир?». Показывают в сторону дома. Со мной четверо моих бойцов. Ещё беру «Деда» из ижевского отряда. Он человек опытный, в предыдущих кампаниях участвовал. Врываемся во двор, забрасываем гранатами, устраиваем стрельбу во все стороны. Видим - во дворе около дома лежат два тела, полностью изуродованные, одежда - в клочья. Это Ильфат со своим заместителем.

Погибшие. «Дед» забросил их на танк, хотя очень непросто убитого поднять. Но здоровый он мужик. А дело было так. Ильфат со своим замом вошёл во двор, и они схватились с боевиками практически врукопашную. Оказалось, что у боевиков за домом окопы вырыты были. Нескольких боевиков Ильфат со своим замом застрелили, а оставшиеся их самих гранатами забросали. Так ижевский отряд остался без командира. Ребята - в шоке. Я их сразу чуть-чуть назад отвёл.

А потом вообще отправил на замену в резерв. Они до сих пор мне это добрым словом вспоминают. Но я действительно понимал их психологическое состояние: нельзя их было тогда вперёд посылать. Когда командиры орали на офицеров, те по-разному реагировали на это. Кто-то, как я, например, глотал всё это. Стреляю дальше - и всё. А кто-то эмоционально реагирует, как Ильфат, и погибает… Кстати, после его гибели командиром отряда снова назначили меня.

Именно в Комсомольском я понял, что ряд командиров, которые нами командовали, солдатиков-то и не знают. Для них - это боевая единица, "карандаши", а не живой человек. Мне же пришлось эту горькую чашу испить до дна. Когда я в Питер приехал, каждому родственнику погибших - жене, родителям, детям - я в глаза смотрел. Восьмого марта в штабе я попросил взвод, чтобы перекрыть разрыв на фланге между нами и нижнетагильцами.

А мне отвечают: «Вот дам я тебе взвод, и у врага будет на тридцать мишеней больше. Потерь будет больше. Дай лучше координаты, я миномётом накрою». Ну что тут скажешь… Глупость, непрофессионализм? А расплачиваться за это приходится самым дорогим - жизнью…

Числа тринадцатого марта к нам на позиции подъехала ракетная установка «Штурм». Спрашивают: «Ну, куда тебе долбануть?». Отвечаю: «Вон по тому дому. Там огневая точка». Это метров семьдесят или сто от наших позиций. Говорят: «Не можем, нам метров четыреста пятьдесят надо». Ну а куда они на четыреста пятьдесят могут долбануть? Ведь всё, что по мне стреляет, находится на расстоянии от семидесяти до ста пятидесяти метров.

Эта замечательная ракетная установка оказалась здесь совсем ненужной. Так и уехали ни с чем… В тот же день служба снабжения боеприпасами спрашивает: «Что вам прислать?». До этого ничего не было из серьёзного оружия, пулемётами да автоматами с подствольниками воевали. Говорю: «Пришлите «Шмелей» (огнемёт. - Ред.) штук восемь». Присылают восемь ящиков по четыре штуки в каждом, то есть тридцать две штуки.

Господи, раньше-то где вы были?! Хоть и давали нам всё это без расписок, но жалко добро. Тащить столько железа вперёд очень тяжело было. Начиная с восьмого марта из Комсомольского мы уже не выходили, на ночь оставались на своих позициях. Это было очень неприятно. Ведь примерно до пятнадцатого марта с тыла нас толком никто не прикрывал, боевики через нас пробегали периодически. Десятого марта один добежал до кладбища, которое было рядом с нами.

Мы отработали по нему и поползли в ту сторону. На кладбище нашли вещмешки с патронами. Боевики их заранее подготовили. И только после четырнадцатого-пятнадцатого марта подмосковный ОМОН начал подчищать за нами дворы и огороды. Пятнадцатого марта Комсомольское окутал такой туман, что в трёх метрах ничего было не видно. Ещё раз сходили с бойцами на высоту, где Широков погиб, забрали оружие. Кстати, ни одного ствола за всё время боёв мы не потеряли.

И тут меня позвали соседи из Внутренних войск на координацию действий. Так ведь там меня не чуть застрелили, а я так и не понял, свои это были или чужие! Вот как всё было. Соседи сидели в доме неподалёку. Захожу во двор и вижу, что в метрах двадцати мимо сарая бегут какие-то фигуры в камуфляже. Обернулись на меня, посмотрели - и как дадут очередь из автомата в мою сторону! Прямо скажем, неожиданно… Спасибо и за то, что попали только в стену рядом. Отличить своих от чужих было действительно очень трудно - все были вперемешку.

Ведь все выглядят одинаково: камуфляж, все грязные, с бородами. Был такой характерный случай. Командир чувашского отряда спецназа ГУИН занял дом со своими бойцами. Как положено, сначала гранату бросили. Через некоторое время спускается командир с фонариком в подвал. Посветил фонариком и увидел - сидит боевик, смотрит на него и лишь глазами моргает. Наш - вверх прыг: а вылезти не может - автомат зацепился за края лаза. Выскочил всё-таки, гранату в подвал.

И очередь из автомата… Оказалось, что там почти что неживой раненый боевик сидел, у него уже гангрена началась. Поэтому-то он не стрелял, а только глазами и мог моргать. Именно пятнадцатого марта, как потом рассказывали коменданты Комсомольского и Алхазурово, наши руководители по спутниковому телефону, каждый своему начальству докладывали: «Комсомольское взято, контролируется полностью». Какое там контролируется, если шестнадцатого марта у нас опять потери - три человека погибшими, человек пятнадцать ранеными?

В этот день погибли Сергей Герасимов из новгородского отряда «Русичи», Владислав Байгатов из псковского отряда «Зубр» и Андрей Захаров из «Тайфуна». Семнадцатого марта ещё один боец из «Тайфуна» погиб, Александр Тихомиров. Шестнадцатого марта вместе с приданным нам взводом ярославского ОМОНа мы от середины Комсомольского двинулись к школе - сходиться с 33-й бригадой. Начинаем смыкаться и видим - прямо на нас идёт танк Т-80!

К тому времени техника армейская уже подошла. А связь у нас всех разная. Я только со своим генералом могу разговаривать, омоновцы - со своим командованием, бойцы из 33-й бригады - только со своим. Генерала своего спрашиваю: «Чего делать? Он же сейчас по нам лупить начнёт!..». Хорошо, что у нас флаг российский с собой был. Я его развернул и вышел в зону видимости танка. Он на меня сориентировался, и с 33-й бригадой соединились мы благополучно.

Числа семнадцатого-восемнадцатого боевики начали массово сдаваться. За один день в плен взяли человек двести. Потом их начали ещё и из подвалов выкапывать. Были какие-то попытки прорыва двадцатого марта, но к тому времени уж, по большому счету, всё было кончено. Кресты на высоте, где погибли Широков, Новиков, был тяжело ранен Коля Евтух, мы ставили двадцать третьего марта.

Позже мы узнали, что по амнистии под президентские выборы (26 марта 2000 года состоялись выборы Президента Российской Федерации. - Ред.) многих из боевиков выпустили. Но, если бы заранее было известно что их выпустят, то, по логике и по совести, не надо было и брать их в плен. Правда, все тайфуновцы специально ушли, когда боевики начали сдаваться. Я отправил работать на приём пленных одного своего заместителя и тех из наших, которые в боевых действиях не участвовали, из охраны. Это надо понять: у нас были жесточайшие потери.

Погибли мои друзья Владимир Широков и Тимур Сиразетдинов, с которыми я прошёл Дагестан. Я просто боялся, что не все смогут выдержать. Не хотелось брать грех на душу. Сейчас я оглядываюсь на то, что было в Комсомольском, и удивляюсь тому, что человеческий организм выдержал такие нагрузки. Ведь проползали мы все Комсомольское много раз вдоль и попёрек. То снег выпадет, то дождь. Холодные и голодные…

Сам-то я там на ногах перенёс пневмонию. Жидкость из лёгких выходила при дыхании, толстым слоем осаживалась на рации, когда я говорил. Врач колол мне какие-то лекарства, благодаря которым я продолжал работать. Но… как робот какой-то. Непонятно, на каком таком ресурсе мы все всё это выдержали. За две недели непрерывных боёв ни еды нормальной, ни отдыха. Днём в подвале костерок разожжём, сварим курицу какую-нибудь, потом бульон этот пьём. Ни сухпайки, ни тушёнку мы практически не ели. Не лезло в глотку.

А до этого мы же ещё восемнадцать дней на горе своей поголодали. И перерыв-то между этими событиями был всего-то два-три дня. Теперь уже можно, всё осмыслив, подвести итоги штурма Комсомольского. Вся операция была проведена неграмотно. А ведь была возможность блокировать село по-настоящему. Население уже было выведено из села, так что можно было бомбить и обстреливать сколько угодно. И только после этого уже штурмовать. Сам я не был Александром Матросовым, в Комсомольском на амбразуру в бою не бросался.

Но для себя тогда решил, что безрассудные приказы придётся и мне выполнять вместе со всеми. Идти вперёд нельзя, но надо, потому что есть приказ. Поэтому я шёл вперёд вместе с бойцами. Создалась такая ситуация, что по-другому я никак поступить не мог. Если сам не пойдёшь, а ребят пошлёшь, неправильный ты человек. А не пойдёшь вместе с ними вообще, всех трусами назовут. Прямо как в русской народной сказке: «Налево пойдёшь - пропадёшь, направо - погибнешь, прямо пойдёшь - себя и коня потеряешь». А идти надо…

Через неделю, двадцать шестого марта 2000 г., состоялись выборы Президента Российской Федерации. И жители села Комсомольского, которое мы «геройски» стёрли с лица земли, тоже голосуют в одной из школ Урус-Мартана. И нам, отряду «Тайфун», оказывают честь обеспечивать безопасность именно этого избирательного участка. Мы его заранее проверяем, с ночи выставляем охрану.

Появляется глава администрации Комсомольского. Он был свидетелем того, как мы ни одного целого дома в селе не оставили, включая его собственный дом… Я работу организовал, и поэтому мне оставалось только проверять, заезжая время от времени участок. Приезжаю к вечеру, чтобы забрать избирательную урну. Хотя поздно вечером передвигаться по Урус-Мартану было опасно, но на ночь оставлять урну и охранять её в участке было еще опасней. В соответствии со всеми демократическими процедурами опечатанную урну в сопровождении бронетранспортёра мы благополучно доставили в комендатуру.

А закончилось голосование тем, что мы с главой Комсомольского распили бутылку водки. Он говорит: «Я понимаю, что ничего личного в том, что произошло, не было. Вы - солдаты». Мы - ему: «Конечно, у нас никакой вражды к жителям нет. У нас враги - боевики». Результат выборов по этому участку сразил всех наповал. Восемьдесят процентов голосов - за Путина, процентов десять - за Зюганова. И процента три - за чеченца Джебраилова. И могу свидетельствовать, что никаких признаков фальсификаций на участке не было. Так проголосовали главы чеченских родов Комсомольского. Вот такие вот расклады…



← Вернуться

×
Вступай в сообщество «servizhome.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «servizhome.ru»